В начале 80-х в бурлящей идеями молодой голове родилась мечта уехать на какой-нибудь далекий тихоокеанский остров, подальше от суетности цивилизованного мира, и посвятить себя писательской деятельности. Однако, мечта эта воплотилась чуть позже, в 1983-м, и никакого далекого острова в её воплощении и близко не было. Грегори Колберт пришел к выводу, что необитаемый остров – не слишком подходящее место для писательского ремесла, и уехал в Париж. Случилось так, что признания на писательском поприще Колберту достичь не удалось. Он решает стать режиссером и снимает несколько документальных картин о современном обществе и присутствующих в нем проблемах. Одна из этих картин «On the Brink – An AIDS chronicle» («На грани: хроника СПИДа») была показана на канале «Discovery» в середине 80-х и получила хорошие отзывы критиков. Также картина была номинирована на премию «ACE» в 1985-м году.

Увлечение фотографией появилось у Колберта одновременно с интересом к кинематографу. Первая выставка Грегори Колберта «TimeWaves» («Волны времени») была проведена в 1991-м году в швейцарском музее «Elysee». Особой отметки общества выставка не получила. Существуют данные, что Грегори Колберт впоследствии уничтожил большую часть выставленных фотографий. Однако, стоит добавить, что работы Колберта из выставленной серии были отмечены несколькими коллекционерами, которые впоследствии стали оказывать мастеру финансовую помощь.

В 1992-м году Грегори Колберт исчез из вида цивилизованного мира. 10 лет он не делал никаких фото-выставок, не демонстрировал свои фильмы.

Причиной этому стало то, что он полностью посвятил себя новому сложному и одновременно интересному проекту. За годы «отсутствия» Грегори Колберт объездил большинство стран «нецивилизованного» мира. Он посетил Шри-Ланку, Индию, Эфиопию, Египет, Бирму, Кению и т.д. Им двигала цель изучить взаимоотношения человека и животных «изнутри» и восстановить постулаты взаимопонимания, которое существовало ещё тогда, когда люди жили в гармонии с животным миром.

Эти экспедиции до сих пор носят таинственный характер. Даже их количество в разных источниках колеблется от 25 до 60. Что уж говорить о средствах, которые нашлись у весьма небогатого фотографа на все эти «разъездные мероприятия». Он говорил о том, что финансовую помощь оказывали «частные лица», которым Грегори Колберт, в свою очередь, не мог дать никаких гарантий, мотивируя это тем, что его работа вне времени. Тем не менее, «частные лица» не скупились на спонсорскую помощь.

Характер такой работы заставлял Колберта подстраивать свой распорядок под «график» более чем 130 видов животных. Результаты этой кропотливой десятилетней работы были представлены в 2002-м году в Венеции. Выставка Грегори Колберта «Пепел и снег» («Ashes and Snow») стала новой вехой в истории подобных мероприятий. Экспозиция заняла 12 600 квадратных метров и стала одной из крупнейших выставок работ одного автора в истории Европы. Кроме фотографий, посетители выставки могли познакомиться с тремя фильмами.

В 2005-м году выставка была представлена в Нью-Йорке, для чего было построено специальное временно сооружение, так называемый «Бродячий музей».  Этот «Бродячий музей» демонстрировался в Санта-Монике, затем в Токио, и, наконец, в 2008-м добрался до Мехико-сити. Выставка была закрыта только 27 апреля 2008 года. Было подсчитано, что эту уникальную выставку в общей сложности посетили 10 миллионов человек. Она стала самой популярной прижизненной экспозицией одного автора за всю историю.

И ещё один компонент выставки – сборник, состоящий из 365-ти писем вымышленного путешественника своей жене. Кстати, отрывки этих писем также звучат и в представленных фильмах. Публика приняла работы мастера с восторгом. Экспозиция «Пепел и снег» принесла Колберту множество премий и наград. Выставка и по сей день продолжает путешествовать по миру. Остается надеяться, что когда-нибудь она доберется и до России, дабы наши соотечественники в полной мере смогли оценить масштабность и великолепие проделанной мастером работы.

О Доротее Ланге извест­ный американский фото­граф Эдвард Стейхен ска­зал следующее: «Она без сомнения наш самый вы­дающийся фотограф-доку­менталист... один из круп­нейших художников всех времен».

Ее портреты бездомных и безработных, вынужденных скитаться по всей стране работников и фермеров 30-х годов, и по сегодняш­ний день остаются одними из самых выразительных образов, когда-либо запе­чатленных камерой.

Доротея Ланге мечтала стать учительницей, но вме­сто этого занялась фото­графией. В 20 лет она ре­шила, что набралась до­статочно опыта, чтобы работать самостоятельно, и уехала в Сан-Франциско. Там она стала членом нова­торской фотогруппы «Ф-64», в которую входили Эдвард Уэстон, Ансел Адамс и другие, и открыла собственную портретную студию.

Однажды холодным осен­ним днем 1932 года, самого тяжелого года Великой Де­прессии, Доротея Ланге выглянула из окна своей студии и увидела очередь безработных, стоящих за хлебом. Она взяла камеру, вышла из студии и стала снимать то, что видела, — так началась ее карьера социального фотографа.

В 30-е годы прогрессив­ные фотографы обратились к фотографии как к сред­ству, которое могло бы способствовать борьбе с экономической депрессией. По поручению Администра­ции защиты прав ферме­ров группа фотографов от­правилась в районы, наи­более пораженные кризи­сом, и провела своего рода социально-фотографическое исследование.

Доротея Ланге закрыла свою про­цветающую студию и при­соединилась к этой группе. Ее наиболее известные ра­боты освещали проблемы сельскохозяйственных ра­ботников, их невыносимое существование и полную драматизма судьбу. Ее ка­мерой руководило чувство сострадания. С докумен­тальной точностью ей удалось отразить в сво­их циклах всю меру стра­даний и боли обездо­ленных, предел человече­ского отчаяния.

Ее работы вдохновили Джона Стейн-бека на создание романа «Гроздья гнева», а Шерву­да Андерсона — иллюстри­рованной книги «Родной дом». Они сделали гораз­до больше для жертв кри­зиса, чем многие политиче­ские деятели страны.

В 1939 году Доротея Ланге опубликовала книгу своих фоторепортажей с коммен­тариями под названием «Американский Исход: ис­тория разрушения челове­ческой личности».

В 1941 году за достижения в области фотографии ей была присуждена премия Гуггенхейма, которой до этого был удостоен только один фотомастер — Эдвард Уэстон.

Оклендский музей штата Калифорния, где Ланге провела большую часть своей жизни, учредил приз имени Доротеи Ланге — серебряная античная брошь, которая когда-то принадлежала самой Ланге, передается теперь каждой новой победитель­нице. Этого приза удостаи­ваются женщины-фотогра­фы за выдающийся вклад в развитие фотографии.

В зарубежной фотографии XIX—XX веков фотографов-женщин было очень не­много. Так, в капитальном труде Питера Поллака «Ил­люстрированная история фотографии» не наберется и десяти женщин. И это понятно. Конкурировать со снимающими мужчинами во все времена было труд­но: и все-таки, несмотря на это, женщинам удавалось внести свою лепту в раз­витие светописи.

Среди женщин, прославив­шихся а фотографии, хо­рошо известны имена ан­гличанки Джулии Маргарет Камерон, выдающегося ма­стера светописи середины XIX века, и американки Доротеи Ланге, расцвет таланта   которой   пришелся на 30-е годы нашего сто­летия. Мы хотим в ближайших статьях познакомить читателей блога с их творчеством и представить их работы, ставшие классикой и вошли в золотой фонд мировой фотографии.  

Патина времени...

Кажется, сам Кертес был отмечен ею. И не удивительно. Венгерская Народная Республика удостоила его высокой правительственной награды, а американское Общество «Друзья фотографии» присудило ему премию «Выдающаяся карьера», Международный центр фотографии присвоил титул «Мастер фотографии», Школа дизайна при Новой школе социальных исследований избрала Почетным доктором изобразительных искусств. Изданы фотоальбомы Кертеса, в разных странах мира с триумфом прошли его персональные выставки.

Но, даже отдав фотографии три четверти века, он до последних лет своей жизни брал камеру в руки с трепетом и волнением, свойственным новичкам.

Андре Кертес родился в 1894 году в Будапеште. Интерес к иллюстрации, изобразительному искусству начал проявляться у него рано.

«Однажды в мансарде небольшого имения моих родственников на острове Чепель, — вспоминал Кертес, — я обнаружил старые иллюстрированные журналы и открытки. Я был поражен их красотой и думаю, что именно тогда сделал свой выбор».

Поступив на службу биржевым клерком, на первые заработанные деньги Кертес купил фотоаппарат и все свободное время тратил на новое увлечение.

Когда разразилась первая мировая война, двадцатилетний Кертес вступил рядовым солдатом в австро-венгерскую армию и отправился на фронт, захватив с собой камеру. Свои снимки той поры он называл «фотографическими дневниками войны».

Девизом всего его фотографического творчества в дальнейшем стали слова:

«Фотография должна быть реалистичной».

Довоенные, военные и послевоенные фотозарисовки Кертеса, проникнутые подлинным гуманистическим чувством, можно легко недооценить. Все запечатленные на них ситуации привычны, узнаваемы — сельские пейзажи, деревенские музыканты, целующаяся парочка в будапештском парке, крестьяне в поле, отдыхающие на привале солдаты. Но для автора во всем этом таился глубочайший смысл.

Позже эти ранние произведения составили одну из его книг «Венгерские воспоминания», которая была особенно дорога Кертесу.

«В ней все, что давало моей жизни тогда и смысл, и цвет», — писал он.

В 1925 году Андре Кертес приехал в Париж — столицу мирового искусства того времени, землю обетованную для художников, литераторов, музыкантов, С собой он взял лишь камеру и пастушью флейту, подаренную ему отцом еще в детстве. Немногие из почитателей Кертеса знали, что его излюбленное времяпрепровождение — музицирование на простой, крестьянской флейте, с которой он не расставался до последнего дня жизни.

В Париже, на Монпарнасе, быстро завязались знакомства с некоторыми соотечественниками и людьми, готовыми купить его отдельные произведения. Работы Кертеса отражали определенное влияние революционных течений того времени, о которых он узнавал от своих друзей и людей, которых снимал.

«Марк Шагал был очень дружелюбным и милым человеком»...

«Эйзенштейн использовал некоторые мои фотографии в своих фильмах»...

«С Эренбургом мы были довольно близки...»

Париж быстро признал Кертеса. Через два года после его приезда в парижской галерее Сакр дю Прентан состоялась первая персональная выставка фотографа, за ней последовали другие. Кертес снимал для многих западно-европейских изданий, в том числе для популярных французских журналов «Вог» и «Вю». Стиль, в котором он работал, переняли впоследствии многие репортеры, он стал характерным для того периода развития фотографии.

«Мы все очень многим обязаны ему», — говорил о нем другой знаменитый фотограф — Картье-Брессон.

У Кертеса была разработана собственная техника предварительного построения композиции. Он заранее решал, где именно в кадре должен появиться объект (прохожий, велосипедист, поезд, птица), и нажимал на спуск именно в тот момент, когда объект занимал эту, выбранную им, позицию. Для него понятие «решающий момент» относилось не только ко времени, но и к месту — тому месту в пределах визуального поля, где недостающий компонент завершал композицию.

Глядя на работы мастера, выполненные с безошибочным эстетическим вкусом и в то же время свободные от какой-либо красивости, псевдохудожественности, отмечая строго выверенную гармоничность композиций, пластику и выразительность линий, невольно задаешь вопрос: неужели этот человек никогда не пробовал себя в живописи? Но, по признанию самого Кертеса, до того как стать фотографом, он был только клерком и солдатом. Он не искал себя в разных видах искусства, как, например, его ближайший друг, известный фотограф Брассаи, не был художником, как Картье-Брессон. Скорее, его можно сравнить с писателем, который зорко всматривается в происходящее вокруг, вслушивается в многоголосье и суету жизни.

«Писатель делает свои пометки, замечания пером. Когда я вижу что-то интересное, мне тоже хочется сделать пометку, и я это делаю с помощью камеры. Разницы между пером и камерой нет никакой», — говорил Кертес.

В его фотографиях почти всегда присутствует сюжет, некая драматургическая канва, динамичная ситуация. Их действительно можно «читать».

Сравнение писательского труда и фотографического творчества у Кертеса не случайно, не умозрительно.

 Любопытно, что целый ряд своих снимков он снабжал текстом, в котором подробно описывалось, где, когда и при каких обстоятельствах был сделан тот или иной кадр.

Тематика его творчества невероятно разнообразна. Здесь есть все повествовательные атрибуты многопланового литературного произведения, только переведенные в визуальные фотографические категории — пейзажи, портреты, натюрморты, жанровые сценки. Он снимал влюбленных в парке, людей, читающих газеты, осенние листья Люксембургского сада, Эйфелеву башню, азартных игроков на бирже, завсегдатаев парижских кафе, бродяг-клошаров, отдыхающих на набережной Сены, базары и городские трущобы.

В 1936 году Кертес по приглашению одного из американских издательств приехал в Нью-Йорк, навсегда покинув Париж. До последних лет своей жизни Кертес остро переживал разлуку с любимым городом. Ведь именно там его впервые признали как художника.

В США пришлось приспосабливаться к новым условиям и требованиям, которые навязывали амер

иканские издатели. Кертес так никогда и не научился «соответствовать» шаблонным заданиям, которые составляли структурную основу коммерческой фотографии. Он продолжал творить.

«Если ты решил стать фотографом, то нужно посвятить себя этому делу целиком и без остатка», — говорил он.

Андре Кертес ушел из жизни в возрасте 91 года, согретый лучами славы, всемирно признанный.

Правительство Венгерской Народной Республики приняло решение создать мемориальный музей выдающегося сына Венгрии в местечке Жигетбекс на острове Чепель, где маленький Андре в мансарде старого дома мечтал с помощью камеры создать поэтические образы.

 Эти образы пережили старого мастера. Они и есть — магия Андре Кертеса.

________